Герцен .Александр Иванович
Цитаты, афоризмы, изречения - Россия

 

Герцен .Александр Иванович (1812-1870).

 

Родился в Москве в доме бога­того аристократа И. А. Яковлева от его внебрачной связи с немкой Луизой Гааг. Матери обязан он знанием немецкого языка, отцу и гувер­нерам — французского.

В доме была большая библиотека, состоявшая преимушественно из книг французских энциклопедистов и просветителей XVIII в. Юный Герцен рано начат читать эти книги и тем самым создал тот фундамент собственного миро­воззрения, которому не изменял всю жизнь. Сильное воздействие на него ока­зали события 14 декабря 1825 г. и последующие репрессии по отношению к участникам декабристского движения. В 1827 г. он и его друг Н. П. Огарев поклялись в вечной дружбе и неизменном решении отдать свои жизни служе­нию свободе. Этой клятве они остались верны до конца своих дней.

В 1829 г. Герцен поступил, а в 1833 г. окончил физико-математическое отде­ление Московского университета. В июле 1834 г был арестован за участие в кружке, изучавшем произведения Сен-Симона, и девять месяцев провел в тюрь­ме. Затем последовати высылка в Пермь, а оттуда в Вятку и во Владимир, где он служил в губернских канцеляриях. В 1840 г. вернулся в Москву и вскоре переехат в Санкт-Петербург, откуда его снова выслали, на этот раз в Новгород, где он провел еще два года.

Летом 1842 г, вновь поселившись в Москве, стал активным участником спо­ра между славянофилами и западниками, заявив себя решительным сторонни­ком последних. Эту позицию он утвердил циклом статей «Дилетантизм в на­уке» (1842—1843), отстаивая принцип единства развития природы и человека и определяя философию Гегеля как «алгебру революции». В 1844—1845 гг пуб­ликует цикл статей «Письма об изучении природы», ратуя за ликвидацию ан­тагонизма между естествознанием и философией. В 1841 — 1848 гг. Герцен пи­шет социально-психологический роман «Кто виноват?», повести «Доктор Кру­пов» (1847) и «Сорока-воровка» (1848), направленные против крепостничества. В 1847 г. Герцен с семьей уехал за границу. (В 1856 г. к нему выехат и Огарев.) Он разочаровывается в ценностях европейской цивилизации, что выразилось в книге «С того берега» (1847—1850). Это заставило Герцена обратить внимание на Россию, результатом чего стало появление статьи «Россия» (1849) и книги «О развитии революционных идей в России» (1850).

Недолго прожив в Женеве и Ницце, Герцен в 1852 г. переехат в Лондон, где основал Вольную русскую типографию. В 1855 г. он начинает выпуск атьмана- ха «Полярная звезда» (с портретами пяти казненных декабристов на обложке), а в 1857 г. переходит к изданию первой русской революционной газеты «Коло­кол», выходившей 10 лет. В 1852—1868 гг. Герцен писал автобиографические воспоминания «Былое и думы», которые явились вершиной его художествен­ного творчества, вместив не только личную жизнь автора, но и все самые зна­чительные проблемы, события истории России и Запада более чем за полвека.

К концу жизни Герцен пришел к мысли, что террором и насилием можно только разрушать, а для созидания нужны «идеи построяющие».

Последние годы жизни Герцена прошли в Женеве, Канне, Ницце, Лозан­не, Флоренции и Брюсселе, Париже.

Умер в Париже.

 

 

Без равенства нет брака. Жена, исю1юченная из всех интересов, зани­мающих ее мужа, чуждая им, не делящая их, — наложница, экономка, нянька, но не жена в полном, в благородном значении слова.

 

Вечно угрюмые постники мне всегда подозрительны; если они не при­творяются, у них ум или желудок расстроены.

 

В мире нет ничего разрушительнее, невыносимее, как бездействие и ожидание.

 

В науке нет другого способа приобретения, как в поте липа; ни поры­вы, ни фантазии, ни стремления всем сердцем не заменят труда.

 

Вопрос «Может ли существовать душа без тела?» заключает в себе це­лое нелепое рассуждение, предшествовавшее ему и основанное на том, что душа и тело — две разные веши. Что сказали бы вы человеку, кото­рый бы вас спросил: «Может ли черная кошка выйти из комнаты, а черный цвет остаться?» Вы его сочли бы за сумасшедшего, — а оба воп­роса совершенно одинаковые.

 

В природе ничто не возникает мгновенно и ничто не появляется в све­те в совершенно готовом виде.

 

Все религии основывали нравственность на покорности, то есть на доб­ровольном рабстве.

 

Все стремления и усилия природы завершаются человеком; к нему они стремятся, в него впадают, как в океан.

 

Вся жизнь человечества последовательно оседала в книге: племена, люди, государства исчезали, а книга оставалась.

 

Где не погибло слово, там и дело еще не погибло.

 

Грандиозные вещи делаются грандиозными средствами. Одна природа делает великое даром.

 

Дружба должна быть прочною штукою, способною пережить все пере­мены температуры и все толчки той ухабистой дороги, по которой со­вершают свое жизненное путешествие дельные и порядочные люди.

 

Жизнь, которая не оставляет прочных следов, стирается при всяком шаге вперед.

 

Какое счастье вовремя умереть для человека, не умеющего в свой час ни сойти со сцены, ни идти вперед.

 

...Любит, потому что любит, не любит, потому что не любит, — логика чувств и страстей коротка.

 

Любовь — высокое слово, гармония созидания требует ее, без нее нет жизни и быть не может.

 

Любовь и дружба — взаимное эхо: они дают столько, сколько берут.

 

...Любовь раздвигает пределы индивидуатьного счшествования и приво­дит в сознание все блаженство бытия; любовью жизнь восхищается со­бой; любовь — апофеоз жизни.

 

Мучительная любовь не есть истинная...

 

Мы обыкновенно думаем о завтрашнем дне, о будущем годе, в то вре­мя как надобно обеими руками уцепиться за чашу, налитую через край, которую протягивает сама жизнь... Природа долго потчевать и предла­гать не любит.

 

Надобно иметь силу характера говорить и делать одно и то же.

 

Наука - сила, она раскрывает отношения вещей, их законы и взаимо­действия.

 

Наука требует всего человека, без задних мыслей, с готовностью все отдать и в награду получить тяжелый крест трезвого знания.

 

Нельзя людей освобождать в наружной жизни больше, чем они осво­бождены внутри.

 

Несколько испуганная и встревоженная любовь становится нежнее, за­ботливее ухаживает, из эгоизма двух она делается не только эгоизмом трех, но самоотвержением двух для третьего; семья начинается с де­тей.

 

Нет мысли, которую нельзя было бы высказать просто и ясно.

 

Нет народа, вошедшего в историю, который можно было бы считать стадом животных, как нет народа, заслуживающего именоваться сонмом избранных.

 

Ничего не делается само собой, без усилий и воли, без жертв и труда. Воля людская, воля одного твердого человека — страшно велика.

 

Полного счастья нет с тревогой; полное счастье покойно, как море во время летней тишины.

 

Професс — неотъемлемое свойство сознательного развития, которое не прерывалось; это деятельная память и усовершенствование людей обще­ственной жизнью.

 

Проповедовать с амвона, увлекать с трибуны, учить с кафедры гораздо легче, чем воспитывать одного ребенка.

 

Прошение врагов — прекрасный подвиг; но есть подвиг еще более пре­красный, еще больше человеческий — это понимание врагов, потому что понимание — разом прощение, оправдание, примирение.

 

Пустые ответы убивают справедливые вопросы и отводят ум от дела.

 

Расточительность носит сама в себе предел. Она оканчивается с после­дним рублем и с последним кредитом. Скупость бесконечна и всегда при начале своего поприща; после десяти миллионов она с тем же оханьем начинает откладывать одиннадцатый.

 

Религия — это главная узда для масс, великое запугивание простаков, это какие-то колоссальных размеров ширмы, которые препятствуют народу ясно видеть, что творится на земле, заставляя поднимать взоры к небесам.

 

Самые жестокие, неумолимые из всех людей, склонные к ненависти, преследованию, — это ультрарелигиозники.

 

Семья начинается с детей.

 

Сожитие под одной крышей само по себе вещь страшная, на которой рушилась половина браков. Живя тесно вместе, люди слишком близко подходят друг к другу, видят друг друга слишком подробно, слишкомнараспашку и иезамстно срыиаюг по лепестку все цветы венка, окру­жающего поэзией м гран и пей личность.

 

Старость имеет свою красоту, разливающую не страсти, не порывы, но умиряющую, успокаигшющую...

 

Стращные преступления текут за собой страшные последствия.

 

Театр — высшая инстанция для решения жизненных вопросов.

 

Только любовь создает прочное и живое, а гордость бесгьтодна, потому что ей ничего не нужно вне себя.

 

Трудных предметов нет, но есть бездна вешей, которых мы просто не знаем, и еще больше таких, которые знаем дурно, бессвязно, отрывоч­но, даже ложно. И эти-то ложные сведения еше больше нас останаа1и- вают и сбивают, чем те, которых мы совсем не знаем.

 

Уважение к истине — начало премудрости.

 

У народа, лишенного общественной свободы, литература — единствен­ная трибуна, с высоты которой он заставляет услышать крик своего возмущения и своей совести.

 

Хронического счастья так же нет, как нетающего льда.

 

Частная жизнь, не знающая ничего за порогом своего дома, как бы она ни устроилась, бедна.

 

Человек, объятый сильной страстью, ~ страшный эгоист.

 

Человек, строящий свой дом на одном сердце, строит его на огнеды­шащей горе. Люди, основывающие все благо своей жизни на семейной жизни, строят дом на песке.

 

Юность всегда самоотверженна.

 

Юность, где только она не иссякала от нравственного растления мещан­ством, всегда непрактична. Быть непрактичным — далеко не значит быть во лжи; все, обращенное к будущему, имеет непременно долю иде­ализма. Иная восторженность лучше всяких нравоучений хранит от па­дений.

 
 
     
 
     
 
     
@Mail.ru