Фонвизин Д. И.
Цитаты, афоризмы, изречения - Россия

 

Фонвизин Денис Иванович (1744—1792).

 

Родился в Москве в богатой дво­рянской семье. В 1755—1762 гг. учился в гимназии при Московском университете, затем на философском факультете. В 1756—1759 гг. играл в любительском университетском театре, сошателем которого был М. М. Херасков, а потом и в про­фессиональном Публичном театре. С 1761 г. Фонвизин начинает публикации своих поэтических переводов (с немецкого языка) и собственных стихов, в которых уже видны задатки таланта будущего сатирика. В 1762 г., переехав в Петербург, стал служить переводчиком в Коллегии иностранных дел, а за­тем семь лет служил секретарем кабинет-министра И. П. Елагина. В эти годы он написал первые самобытные произведения: «Послание к слугам моим Шумилову, Ваньке и Петрушке» и правовоспитательную комедию «Брига­дир». В 1769 г. Фонвизин стал секретарем президента Коллегии иностран­ных дел графа Н. И. Панина, который так же, как Фонвизин, осуждал по­рядки, царившие в окружении Екатерины Великой, ненавидел фаворитизм и был убежден в необходимости справедливых и не нарушаемых законов. Со­вместно с Паниным он создает «Рассуждение о непременных государственных законах». 1777—1787 гг. Фонвизин провел во Франции, предсказав в письмах к Панину крах абсолютизма в этой стране и ярко описав общенациональный кризис, ведущий народ к революции.

Возвратившись в Петербург, он написал в 1781 г. свое самое значитель­ное произведение — пьесу «Недоросль», герои которой были живыми совре­менниками драматурга, вызывая у зрителей восторг и негодование, смех и слезы, а главное — непременные размышления обо всем, вокруг них про­исходящем.

Комедия имела грандиозный успех, и Фонвизин понял, что место его не на чиновничьей службе, а за письменным столом профессионального литера­тора. После премьеры «Недоросля» князь Г. А. Потемкин произнес истори­ческую фразу: «Умри, Денис, лучше не напишешь!». В 1782 г. он вышел в от­ставку и до конца своей жизни занимался литературным трудом, создав ряд публицистических произведений, памфлетов и сатирических статей. Так, в журнале «Собеседник любителей российского слова» публикуется «Несколь­ко вопросов, могущих возбудить в умных и честных людях особливое внима­ние». Среди вопросов были и такие:

«Отчего у нас спорят сильно в таких истинах, кои нигде уже не встре­чают ни малейшего сумнения? Отчего у нас начинаются дела с великим жаром и пылкостию, потом же оставляются, а нередко и совсем забыва­ются? Отчего в век законодательный никто в сей части не помышляет от­личиться?»

Конечно, такие «вопросы» вызывали раздражение императрицы, которая не раз препятствовала публикации произведений писателя.

Умер Фонвизин в Петербурге.

 

 

А разве тот счастлив, кто счастлив один? Вообрази себе человека, ко­торый бы всю свою знатность устремил на то только, чтоб ему одному было хорошо, который бы и достиг уже до того, чтоб самому ему ни­чего желать не оставалось. Ведь тогда вся душа его занялась бы одним чувством, одной боязнию: рано или поздно сверзиться. Счастлив ли тот, кому нечего желать, а лишь есть чего бояться?

 

Без знатных дел знатное состояние ничто.

 

Без ума жить худо; что ты наживешь без него?

 

Береги жену, не давай ей воли.

 

В большом свете водятся премелкие души.

 

В глазах мыслящих людей честный человек без большого чина — презнатная особа; добродетель все меняет, а добродетели ничто заменить не может.

Взятки запрещать невозможно. Как решать дело даром, за одно свое жалованье.

 

Все состоит в воображении. Последуй природе, никогда не будешь бе­ден. Последуй людским мнениям, никогда богат не будешь.

 

Всякий найдет в себе довольно сил, чтобы быть добродетельну Надоб­но захотеть решительно, а там всего будет легче не делать того, за что б совесть угрызла.

 

В человеческом невежестве весьма утешительно считать все то за вздор, чего не знаешь.

 

Две тысячи душ и без помещичьих достоинств всегда две тысячи душ, а достоинства без них — какие к черту достоинства.

 

Для прихотей одного человека всей Сибири мало!

 

Дурное расположение людей, не достойных почтения, не должно быть ограничительно. Знай, что зла никогда не желают тем, кого презирают, а обыкновенно желают зла тем, кто имеет право презирать. Люди не одному богатству, не одной знатности завидуют: и добродетель также своих завистников имеет.

 

Женщины обыкновенно бывают целомудренны с людьми заслуженны­ми, а с повесами редко.

 

Имей сердце, имей душу, и будешь человек во всякое время.

 

Как можно подумать, что Богу, который все знает, неизвестен будто наш табель о рангах?

 

Как не быть довольну сердцу, когда спокойна совесть!

 

Как судьбина милосердна! Она старается соединить людей одного ума, одного вкуса, одного нрава.

 

Когда же то тебя так сильно изумляет, что низка тварь корысть всему предпочитает и к счастию бредет презренными путьми, — так, видно, никогда ты не жил меж людьми.

 

Корыстолюбие делает из человека такие же чудеса, как и любовь.

 

Корыстолюбие редко любовь побеждает.

 

Много печатного вздору у нас не оттого, что больше стало еретиков, а разве оттого, что больше стало дураков.

 

Молодой человек подобен воску

 

Надобно, чтоб муж твой повиновался рассудку, а ты мужу, и будете оба совершенно благополучны.

 

Наука в развращенном человеке есть лютое оружие делать зло. Просве­щение возвышает одну добродетельную душу

 

Начинаются чины — перестает искренность.

 

Невежда без души — зверь. Самый мелкий подвиг ведет его во всякое преступление.

 

Не все ври, что знаешь.

 

Не имей ты к мужу своему любви, которая на дружбу походила б. Имей к нему дружбу, которая на любовь бы походила. Это будет гораздо проч­нее.

 

Нельзя не любить правил добродетели. Они — способы к счастью,

 

Не тот богат; который отсчитывает деньги, чтоб спрятать их в сундук, а тот, который отсчитывает у себя лишнее, чтоб помочь тому, у кого нет нужного.

 

Одно почтение должно быть лестно человеку — душевное; а душевного почтения достоин только тот, кто в чинах не по деньгам, а в знати не по чинам.

 

Оставлять богатство детям? Умны будут — без него обойдутся; а глупо­му сыну не в помошь богатство.

Наличные деньги — не наличные дос­тоинства. Золотой болван — все болван.

 

Прямо любочестивый человек ревнует к делам, а не к чинам; чины не­редко выпрашиваются, а истинное почтение необходимо заслуживает­ся; гораздо честнее быть без вины обойдену, нежели без заслуг пожало- вану.

 

Прямую цену уму дает благонравие. Без него умный человек — чудовише.

 

Сердце человеческое есть всегда сердце, и в Париже, и в России: оно обмануть не может.

 

Слава богу, что на вранье нет пошлин! Ведь куда бы какое всем было разорение!

 

Совесть всегда как друг остерегает прежде, нежели как судья наказы­вает.

 

Степени знатности рассчитываю я по числу дел, которые большой гос­подин сделал для отечества, а не по числу дел,-которые нахватал на себя из высокомерия; не по числу людей, которые шатаются в его передней, а по числу людей, довольных его поведением и делами.

 

У кого чаше всех Господь на языке, у того черт на сердце.

 

Храбрость сердца доказывается в час сражения, а неустрашимость души — во всех испытаниях, во всех положениях жизни. И какая раз­ница между бесстрашием солдата, который на приступе отваживает жизнь свою наряду с прочими, и между неустрашимостью человека го­сударственного, который говорит правду государю, oтвaживaяcь его про­гневать. Судья, который не убоялся ни мщения, ни угроз сильного, от­дал справедливость беспомощному, в моих глазах герой.

 

 

 
 
     
 
     
 
     
@Mail.ru